евгений казанцев
Консервированный художник в машинном масле

Мне неловко называть себя дизайнером. Дизайнер — это клерк. Разновидность низкорангового наемного работника с узким кругом обязанностей. Тот, кого мы все себе представляем — визионер, задающий эстетические тренды и способный найти изящное решение любой проблемы — не свойство профессии, а свойство личности, которое может проявиться в любой области. Откуда такое несовпадение желаемого и действительного?

Запрос на дизайн появился с развитием массового конвейерного производства. Ремесленный продукт, даже типовой, обладает живыми отличительными чертами сам по себе. А конвейерный продукт идеально одинаков. Раздражающе безлик. Он по определению несовершенен, незавершен. Собранный из частей мертвой материи франкенштейновский монстр, к которому еще надо подать ток. Изначальная философия дизайна — это философия штамповки, в которую требуется вдохнуть жизнь. Призыв искать красоту и закономерности в утилитарной форме, вообще показное подчинение формы функции — что это, как не апология штамповки? Парадокс антиукрашательских манифестов родоначальников дизайна в том, что они провозглашали свободный переход вещей из конструктивной категории в эстетическую и обратно, а это не что иное, как украшательство в квадрате. Никто не сказал: нам больше не нужны украшения, поэтому у нас будут некрасивые табуретки. Сказали: наши табуретки будут считаться красивыми без украшений. Это не отрицание декора, это его выворачивание наизнанку. Оптимизация декора. Дизайнер льстит себе, думая, что следует на этом пути своему порыву или своей логике. В действительности он следует логике производственной экономики, которая диктует философию штамповки.

Схема конвейерной сборки дизайнера, понятная даже на языке оригинала. Эта схема в том или ином виде применяется до сих пор. Вальтер Гропиус, 1922

В этом смысле роль дизайнера достаточно узка. Его позиционирование как обладателя монополии на красивое решение любых задач — это мечты. Индустрия всячески поощряет специализацию, и дизайнер, претендующий на роль универсального решалы, очень скоро обнаруживает себя на месте специалиста. У всех на слуху имена известных «дизайнеров», которые в действительности ничего не проектируют. Они изобретают. Это художники. Их ценят за уникальные решения, а не за типовые. Они творят там, где творчеству места нет, и этим привлекают внимание. Если мы попробуем мыслить вне необходимости создания и обслуживания типовых решений, дизайн как система станет не нужен.

Супермодели за работой.

Когда промышленности понадобилось улучшить эстетические свойства продукции, не конструкторам велели как-нибудь самим это сделать, а позвали художников и сузили задачу. То есть это очередной шаг в процессе разделения труда. Ни художники, ни инженеры сами по себе никуда не делись, что непременно произошло бы, если бы получилось создать удачную универсальную замену обоим. Не получилось, хотя цель такая, очевидно, была, и лозунги выдвигались соответствующие. Проблема в том, что эти лозунги повторяются до сих пор. Сейчас каждый хочет быть дизайнером, потому что видит в этом возможность влиять на предметный мир, процессы, взаимодействия, эмоции. Он испытывает силу этого влияния на себе, и реагирует так же, как побитый мальчишка, записывающийся в боксерский клуб, не понимая, что на него самого влияет не конкретный дизайнер, а вся индустрия, цели и методы которой могут быть далеки от дизайнерских идеалов.

Невозможно устоять.

Ставший уже нормой миссионерский пафос дизайнеров обусловлен тем, что искусственно предоставленное им поле для деятельности они считают своим собственным. На самом деле они это поле даже не арендуют, а только красят на нём траву. Дизайнер будет вам рассказывать, что он апостол здравого смысла, волшебный джинн-упорядочиватель, одинокий самурай в мире хаоса. Он уверен, что это усилием именно его мысли вещи или услуги становятся желанными и незаменимыми. И это отчасти так, но это не более чем создание иллюзии обладания ценностью. В основе — концепция тиражируемого продукта, ценность которого производитель и потребитель измеряют в совершенно разных плоскостях. Дизайн превращает вещи в игрушки и закрепляет соответствующую модель отношения к ним. Модель снижения себестоимости на фоне увеличения эмоциональной вовлеченности. Что само по себе не так уж и плохо. Но не надо рассказывать про миссию дизайна. Это просто сервис, связанный с необходимостью генерации добавленной стоимости при торговле однотипным товаром.

Дизайнер и его продукт. Кадр из фильма «Властелин колец: Две крепости», 2003

Дизайн-индустрия и гигантская арт-спекуляция последнего столетия — две стороны одного явления, похожего на форму аварийной консервации процесса, в котором произошел сбой. Дизайнерами назвались художники-ронины, ставшие жертвами кризиса выразительных средств в искусстве, но взятые под крыло тотальной индустриализацией, которая предоставила им новые средства. Пока потерявшее опору визуальное искусство судорожно махало кисточками с остатками краски, дизайн спокойно интегрировал всё ценное, прикладное и востребованное, свел в систему, эволюционировал и благодаря этому подчинил растерянное искусство своей логике. В сущности, современный арт и дизайн вместе представляют собой один вид деятельности. Именно поэтому искусство пришло к концепции символического объекта, иллюстрирующего высказывание, но не являющегося с ним одним целым, не транслирующим это высказывание непосредственно. Это просто калька с того, как существует дизайн. У него тоже нет собственного языка, он его не создает, а переводит с языка заказчика на язык потребителя, то есть с языка денег на язык эмоций, компилируя готовые образы по известным эстетическим лекалам. Радикальное современное искусство пытается существовать в этой же схеме, с той лишь разницей, что паразитирует оно не на промышленном товаре и торговле, а на свободном капитале, масс-медиа и социально-культурных комплексах.

Поделиться
facebook
vk
twitter

Раз в неделю мы присылаем письмо с подборкой новых выпусков Точки Зрения