евгений казанцев

Что не так с плохим современным искусством?

Если в двух словах — его надо объяснять. Не потому, что оно сложно или его понимание требует каких-то особых усилий, а потому, что так задумано. Это концепция, врожденное свойство. Объяснение там тождественно высказыванию автора, а всё остальное — лишь реквизит.

В «непонятном» контемпорари арте произведение состоит из двух частей. Во-первых, это символический объект, прокси-произведение. Этим объектом может быть что угодно. Во-вторых, ключ к нему, собственно произведение, содержащее одну из интерпретаций символического объекта. В связке «объект-интерпретация» ничего плохого нет, но дело в том, что здесь мысль выражена конвенциональным языком и тем самым показательно отделена от объекта. Это основной признак, и именно это выводит такую модель за рамки определения искусства. Подобное высказывание может быть вполне интересным, но оно не феноменально. Если здесь и происходит пресловутая генерация смыслов, то объект не участвует в ней напрямую, он лишь иллюстрация. Облеченная в слова мысль попросту сливается с фоновым шумом, она не прилепляется к объекту, а объект ни во что не преобразуется, не становится символом, он остается наедине со зрителем и воспринимается непосредственно в своем начальном простейшем значении. Чуда нет. Мы просто получили новую информацию, чем-то проиллюстрированную. Что с того?

В спецификации сказано: тигровая акула, стекло, сталь, 5% раствор формальдегида, 213 × 518 × 213 см. Так и есть. А что сказано в пояснительной записке — не так уж и важно. Предположим, что мы её потеряли. Дэмьен Хёрст, 1991

Нормальное искусство похоже на игру «Крокодил». Игрок 1 изображает загаданное слово жестами, игрок 2 пытается угадать. Высказывание тут намеренно осуществляется с помощью базовых кодов, интерпретация которых требует усилий со стороны зрителя, но при этом неотделима от объекта. Объектом может являться понятие или переживание, хорошо известное игроку 2, но распознать его он может, только расшифровав создаваемую на ходу авторскую систему сигналов. Играющий в крокодила использует жесты, художник — обобщение формы, кодируя мысль или чувство в особенностях своего процесса. Номинальная тема произведения, сюжет, может быть частью кода, но может и не быть. Смысл игры в создании общего эффективного языка каждый раз заново из базовых элементов. Если использовать высокоуровневый набор сигналов с заранее известным значением, то есть просто произнести вслух загаданное слово — игра потеряет смысл, как это и происходит с совриском. Здесь же художник берет известное понятие, раскладывает его на элементарные составляющие, а публика должна собрать его заново. Каждый зритель способен получить собственную версию. Именно за нюансами этого процесса интересно наблюдать. Не наблюдать, участвовать.

В контемпорари арте всё наоборот. Автор предъявляет нам крокодила, имея в виду что угодно: жизнь крокодила, смерть крокодила, жестокость поймавших его браконьеров или то, какая из крокодила получится красивая сумка. У него заготовлено послание в виде одной из множества трактовок, но мы не способны без посторонней помощи угадать, какой именно, потому что послание и объект связаны лишь условно. Возможно, вообще весь смысл послания в том, что оно нарочно никак не связано с несчастным крокодилом. Просто глядя на символический объект, сами мы не сгенерируем никакого смысла до тех пор, пока его не сгенерируют для нас, не раскроют метафору, не предложат готовую логическую конструкцию, которую можно будет употребить, но нельзя пережить, поучаствовать в ней.

Нормальный художник думает про крокодила, показывает крокодила, и угадать мы должны именно это. Весь смысл в том, как он это показывает и как мы угадываем. В том, что по правилам игры мы обязаны угадывать зашифрованные знаки, а не просто что-то воспринимать. Цель автора — не усложнение загадки до некоего красивого состояния с последующим эффектным разоблачением, а банальное упрощение отгадки. Но упрощение не означает раскрытие ответа, поскольку иначе играть неинтересно. Настоящий художник предлагает не фокус, а чудо. Не манипулирует зрителем, а создает ему основу для сотворчества. Чтобы чудо произошло, и художник, и зритель должны войти в резонанс и оба проделать определенную работу, синхронизировать свои системы ассоциативных связей. Собственно, искусством можно назвать эту общую работу, которая проделывается каждый раз, когда зритель расшифровывает предложенный код, расплетает непосредственную ткань произведения, не нуждаясь в дополнительной аннотации.

Избыточность постмодернистского высказывания всё портит. Если нужно объяснять, то не нужно объяснять.

Можно возразить, что язык жестов в примере с игрой в крокодила тоже является конвенциональным. Это так, в каком-то смысле, но речь идет о настолько простых составляющих, что зритель вынужден включаться в игру со своим набором ассоциаций, предлагать свои трактовки. В этом и состоит разница.

Поделиться
facebook
vk
twitter

Раз в неделю мы присылаем письмо с подборкой новых выпусков Точки Зрения