Интервью в книжном

Настя Соколова

Настя Соколова, журналистка и руководительница отдела видео в Таких делах, одна из организаторок школы сук.

Честно говоря, терпеть не могу романтизацию и героизацию «Таких дел».

Есть выражение «нормально делай — нормально будет», его часто говорит наш главный редактор Настя Лотарева. В наше время очень нужно просто говорить про то, что другие считают недостойным своего внимания, чем-то неудобным, мелким, иногда не самым кликабельным. Потому что, к сожалению, часто качество работы журналиста оценивается именно по параметрам кликбейта.

Становится важным и настоящим панком просто говорить, а не молчать.

«Правду говорить легко и приятно». Наше издание именно про это, потому что огромная сила и смелость — говорить как есть, не приукрашивая, без слезинки ребёнка, не пытаясь спекулировать на жалости или других эмоциях. Это не про жалость, это про эмпатию и про то, что так тоже бывает. Мир одновременно прекрасен и ужасен в своем многообразии.

takiedela.ru/video/gazel-smerti

На съемочной площадке все должны уметь все.

То есть нельзя быть хорошим продюсером и не разбираться в технике, не смотреть на картинку, не уметь настроить петличку, если надо. Я считаю себя без скромности довольно хорошим продюсером, но со временем я поняла, что у меня в голове слишком много всякой дичи, которую хочется выпускать в творчество. Я пишу стихи, играю в группе, очень много фотографирую, постоянно что-то придумываю, иначе я начинаю дичать. Как-то глупо не попробовать примерить свои эмпирические переживания на то, что я люблю больше всего — видео. Я сняла клип и два маленьких дока. Мне еще учиться и учиться, причем я так до конца и не решила для себя, режиссура — это учеба или практика.

Миссия проекта Школа сук

— объяснить, что быть девочкой классно и не стыдно, стыд — для лохов. Классно быть самой собой с любыми интересами и хобби, в любой одежде и с любыми музыкальными предпочтениями. Это место, где тебя не осудят, потому «Школа сук» еще и про выбор и про то, что ты сама его делаешь, а не кто-то другой.

В детстве я была той девочкой с потекшей тушью из американских фильмов, которую немного избегают из-за ее интересов.

Когда ты подросток, то хочется причислить себя к какой-то субкультуре, чтобы оправдать то, что ты отличаешься от своих одноклассников. Панк был отличным предлогом слать всех подальше. Все мои академические работы связаны с музыкой и панком, благо в универе никогда не давили на выбор темы.

«Панк — это война с самим собой!»

— такими словами заканчивается моя дипломная работа. По итогу, самое ценное для меня — это осознание, что юношеский максимализм и панк не равны. Панк — это если ты и шлешь всех вокруг, потому что тебе все равно, что делают другие. И единственный человек, через которого ты можешь менять окружающую реальность, — это ты сам.

Ко мне несколько раз обращались незнакомые люди, чтобы я отправила им мою работу,

потому что они писали что-то на схожую тему, а литературы, честно говоря, не так уж и много. Так что я знаю, что несколько человек в МГУ, РГГУ и ВШЭ ссылались на меня в своих трудах. Вот любимое по теме:

Философия панка. Больше, чем шум!, Крейг О’Хара

Когда я решила писать диплом про панк, это была первая книга, которую посоветовали читать панки про панк, несмотря на тавтологию. Если не брать во внимание исторических вставок с точки зрения субкультуры, то после прочтения остается ощущение, что быть панком = быть адекватным человеком, осознающим свои и чужие границы. Я чуть ли не впервые прочла здесь такие слова, как эйджизм, сексизм, гомофобия, и что это полный отстой. Моя любимая мысль из книги, не прямая цитата: «Настоящий панк всегда поможет человеку рядом быть самим собой».

Прошу убей меня, Джиллиан Маккейн, Макнил Легс

Не помню, как у меня появилась эта книга, но знаю, что ее передавали из рук в руки не один десяток людей, пока она не дошла до меня. Пару месяцев назад, когда близкая подруга попросила ее на день рождения, пришлось отдать свой экземпляр, поскольку ее больше не печатают. Эта книга — прямое руководство к действию, как быть рок-звездой, но, пожалуй, не всегда надо.

Мои 90-е, Ольга Каминка

История называется панк-романом и рассказывает о жизни девушки, которая переехала в Копенгаген с русскими неформалами. Интересно читать с той точки зрения, что не всегда выбраться из России, даже в то время, значит приблизиться к лучшей жизни. Бродяжничество, наркотики, творчество, юношеский максимализм откровенным языком — это все сюда.

Краткая история феминизма, Шрупп Антье, Пату

Можно по-разному относится к феминизму и делить его на сколько угодно волн и течений, но нельзя не согласиться с тем, что без него все будет плохо. Я не могу сказать, что я глубоко разбираюсь в теме феминизма, но я очень люблю эту книгу-комикс как минимум за то, с каким чувством юмора рассказаны истории великих женщин, которым мы должны быть за многое благодарны.

Песни в пустоту. Потерянное поколение русского рока 90-х, Александр Горбачев и Илья Зинин

Книга для тех, кто не знает, что в 90-е в России были персонажи куда поинтереснее западных и не менее заслуживающие культа. Например, история клуба TaMtAm, из которого вышла моя любимая Химера с Эдуардом Старковым. Последнего, кстати, абсолютно точно можно причислять к Клубу 27. Даже не знаю, как описать эту музыку, это просто надо послушать. В общем, вся эта книга с разговорами очевидцев — это такое свидетельство о том, что в России в то время был возможен не только батя-рок.

What About Tomorrow?: An Oral History of Russian Punk from the Soviet Era to Pussy Riot, Alexander Herbert

Про русский панк от зарождения до настоящего времени. Очень странно читать книгу, где почти все герои — твои знакомые, приятели, друзья. Например, там есть интервью Кати Гришуниной, с которой мы работаем в одном фонде, или Антона Образины, чьей группе я сняла свой первый клип. Несмотря на то, что большую часть историй из книги я знаю от первого лица или напрямую от рассказчиков, читать не менее интересно.

Фотографии Насти Соколовой.

Формейшн. История одной сцены, Феликс Сандалов

Это история групп «Соломенные Еноты», «Банда Четырех» и «Лисичкин Хлеб», а также отчасти НБП, учитывая политические пристрастия тех или иных героев, мелькающих на странице книги. Вообще, очень и очень многие персонажи, о которых написано здесь и в книгах, упомянутых выше, наводят на глубокие размышления о том, что в лихие 90-е со всем голодом и бандитскими разборками спокойно существовал тот самый настоящий андерграунд, которого не хватает сейчас. Есть шутка про то, что из хардкора украли всю ненависть, так же можно сказать, что из протеста (не всегда даже политического) украли какой-либо смысл.

Панк-вирус в России, Ольга Аксютина

Если эту статью прочитает Ольга, то я хочу публично поблагодарить ее, потому что когда я писала диплом, ее публикации и книги были почти единственными материалами о русском т.н. «панке». Ольга, вообще, интересна тем, что сейчас преподает вроде бы в ВШЭ и до сих пор интересуется научной стороной вопроса.

DIY the rise of Lo-Fi culture, Amy Spenser

Культура фанзинов началась с тусовки фантастов, которым негде было публиковать свои рассказы, а еще с идеи, что если кто-то не сделал журнал, не сыграл музыку, не сделал выставку, которые будут тебе по душе, — сделай их сам! Авторка, кстати, сама была замечена в изготовлении зинов, а также ведении дел одного лейбла и организации Ladyfest в Великобритании.

No one here gets out alive, Jerry Hopkins

Вообще, мне кажется, что все началось, когда в 12 лет мальчик, который мне нравился показал мне the Doors — the End, то есть все началось с конца. Я, наверное, не смогу перечислить все книги и биографии, которые я прочитала о Джиме Моррисоне и the Doors за эти 11 лет, но могу точно сказать, что это моя любимая. Я думаю, что это один из самых недооцененных литературных талантов 20-го века. Мне кажется, что он в какой-то степени стал жертвой своего рок-образа и не успел раскрыть себя полностью. После прочтения набила себе татуировку KATA TON DAIMONA EAYTOY («Подружись с демонами внутри себя»), потому что по-другому и не скажешь.

Поделиться
facebook
vk
twitter

Раз в неделю мы присылаем письмо с подборкой новых выпусков Точки зрения